Неточные совпадения
Они находят выгоднее
строить европейцам дворцы, копать
землю, не все для одного посева, как у себя в Китае, а работать
на судах, быть приказчиками и, наконец, торговать самим.
Громадное владение досталось молодому Хомякову. Он тотчас же разломал флигель и решил
на его месте выстроить роскошный каменный дом, но городская дума не утвердила его плана: она потребовала расширения переулка. Уперся Хомяков: «Ведь
земля моя». Город предлагал купить этот клок
земли — Хомяков наотрез отказался продать: «Не желаю». И, огородив эту
землю железной решеткой, начал
строить дом. Одновременно с началом постройки он вскопал за решеткой
землю и посадил тополя, ветлу и осину.
В девяностых годах прошлого столетия разбогатевшие страховые общества, у которых кассы ломились от денег, нашли выгодным обратить свои огромные капиталы в недвижимые собственности и стали скупать
земли в Москве и
строить на них доходные дома. И вот
на Лубянской площади, между Большой и Малой Лубянкой, вырос огромный дом. Это дом страхового общества «Россия», выстроенный
на владении Н. С. Мосолова.
Никто не занимался ни огородничеством, ни хлебопашеством, никто не сеял, не жал и не собирал в житницы, но все
строили дома, хотя бы и в долг; все надеялись
на то, что пост Ольги в конце концов будет городом и захваченная
земля перейдет в собственность, после чего ее можно будет выгодно продать.
Несмотря
на то, что вопрос поставлен был бесповоротно и угрожал в корне изменить весь
строй русской жизни, все продолжали жить спустя рукава, за исключением немногих; но и эти немногие сосредоточили свои заботы лишь
на том, что под шумок переселяли крестьян
на неудобные
земли и тем уготовали себе в будущем репрессалии.
Подобного рода обширные городские усадьбы еще и теперь, хотя редко, встречаются
на окраинах Белокаменной, где пока не всякий вершок городской
земли перешел в руки спекулятивных строителей, ухитряющихся чуть не
на ладони
строить Эйфелевы башни с тонкими, дрожащими от уличной езды стенами и множеством квартир «со всеми удобствами». Для домохозяев, прибавим мы вскользь.
Греховность человеческой природы не допускает только возможности совершенного и абсолютного по своему значению социального
строя, т. е. наступления Царства Божьего
на этой
земле и в этом времени, до преображения мира.
Свято-Русь-земля всем
землям мати;
на ней
строят церкви апостольские, богомольные, соборные.
Мы измерили
землю, солнце, звезды, морские глубины, лезем в глубь
земли за золотом, отыскали реки и горы
на луне, открываем новые звезды и знаем их величину, засыпаем пропасти,
строим хитрые машины; что ни день, то всё новые и новые выдумки. Чего мы только не умеем! Чего не можем! Но чего-то, и самого важного, все-таки не хватает нам. Чего именно, мы и сами не знаем. Мы похожи
на маленького ребенка: он чувствует, что ему нехорошо, а почему нехорошо — он не знает.
— Париж! город! — воскликнул с кротким предостережением Евангел. — Нет, нет, не ими освятится вода, не они раскуют мечи
на орала! Первый город
на земле сгородил Каин; он первый и брата убил. Заметьте, — создатель города есть и творец смерти; а Авель стадо пас, и кроткие наследят
землю. Нет, сестры и братья, множитесь, населяйте
землю и садите в нее семена, а не башенье
стройте, ибо с башен смешенье идет.
«Они, — говорилось в челобитной, — стрельцам налоги, и обиды, и всякие тесности чинили, и приметывались к ним для взятков своих, и для работы, и били жестокими побоями, и
на их стрелецких
землях построили загородные огороды, и всякие овощи и семена
на тех огородах покупать им велели
на сборные деньги; и для строения и работы
на те свои загородные огороды их и детей их посылали работать; и мельницы делать, и лес чистить, и сено косить, и дров сечь, и к Москве
на их стрелецких подводах возить заставливали… и для тех своих работ велели им покупать лошадей неволею, бив батоги; и кафтаны цветные с золотыми нашивками, и шапки бархатные, и сапоги желтые неволею же делать им велели.
Выступил Леонид. Его речь понравилась Кате. Ругнул буржуев, империалистов и стал говорить о новом
строе, где будет счастье, и свобода, и красота, и прекрасные люди будут жить
на прекрасной
земле. И опять Катю поразило: волновали душу не слова его, а странно звучавшая в них музыка настроения и крепкой веры.
— Нет ни мудрых волшебников, ни добрых фей, есть только люди, одни — злые, другие — глупые, а всё, что говорят о добре, — это сказка! Но я хочу, чтобы сказка была действительностью. Помнишь, ты сказала: «В богатом доме всё должно быть красиво или умно»? В богатом городе тоже должно быть всё красиво. Я покупаю
землю за городом и буду
строить там дом для себя и уродов, подобных мне, я выведу их из этого города, где им слишком тяжело жить, а таким, как ты, неприятно смотреть
на них…
А за ним
на рельсы стали падать точно им ноги подрезали — какие-то веселые шумные люди, люди, которых не было здесь за две минуты до этого момента. Они бросались
на землю, смеясь,
строили друг другу гримасы и кричали офицеру, который, потрясая перчатками под носом человека в цилиндре, что-то говорил ему, усмехаясь, встряхивая красивой головой.
Серебряков(Телегину). С нездоровьем еще можно мириться, куда ни шло, но чего я не могу переварить, так это
строя деревенской жизни. У меня такое чувство, как будто я с
земли свалился
на какую-то чужую планету. Садитесь, господа, прошу вас. Соня!
Тебя злой дух, гласит преданье,
Построил дерзостной рукой,
Чтоб хоть
на миг свое изгнанье
Забыть меж небом и
землей.
В институте последовало торжественное погребение убитого Доморацкого;
земле предали его по военно-походному, завернутого в ковер, при ружейных залпах
строем поставленных товарищей, а горячие патриотки стояли вдали
на коленях и проливали слезы.
— Высока премудрость эта, не досягнуть её нашему разуму. Мы — люди чернорабочие, не нам об этом думать, мы
на простое дело родились. Покойник князь Юрий семь тысяч книг перечитал и до того в мысли эти углубился, что и веру в бога потерял. Все
земли объездил, у всех королей принят был — знаменитый человек! А
построил суконную фабрику — не пошло дело. И — что ни затевал, не мог оправдать себя. Так всю жизнь и прожил
на крестьянском хлебе.
Лежу у опушки лесной, костер развёл, чай кипячу. Полдень, жара, воздух, смолами древесными напоенный, маслян и густ — дышать тяжело. Даже птицам жарко — забились в глубь леса и поют там, весело
строя жизнь свою.
На опушке тихо. Кажется, что скоро растает всё под солнцем и разноцветно потекут по
земле густыми потоками деревья, камни, обомлевшее тело моё.
Выклянчил Титов кусок
земли, — управляющему Лосева покланялся, — дали ему хорошее местечко за экономией; начал он
строить избу для нас, а я — всё нажимаю, жульничаю. Дело идёт быстро, домик строится, блестит
на солнце, как золотая коробочка для Ольги. Вот уже под крышу подвели его, надо печь ставить, к осени и жить в нём можно бы.
— Эх, Матвей, хорош ты был дитя! А стал книгочей, богоед и, как все
земли нашей воры,
строишь божий закон
на той беде, что не всем руки даны одной длины.
Все это промелькнуло и исчезло. Пыльные улицы, залитые палящим зноем; измученные возбуждением и почти беглым шагом
на пространстве целой версты солдаты, изнемогающие от жажды; крик офицеров, требующих, чтобы все шли в
строю и в ногу, — вот все, что я видел и слышал пять минут спустя. И когда мы прошли еще версты две душным городом и пришли
на выгон, отведенный нам под бивуак, я бросился
на землю, совершенно разбитый и телом и душою.
Невозможно новую жизнь
строить из гнилых обломков,
на старой этой нашей
земле.
—
На современность нам смотреть нечего, — отвечал другой: — мы живем вне современности, но евреи прескверные строители, а наши инженеры и без того гадко
строят. А вот война… военное дело тоже убыточно, и чем нам лить
на полях битвы русскую кровь, гораздо бы лучше поливать
землю кровью жидовскою.
Они всё только
строят, вечно трудятся, их пот и кровь — цемент всех сооружений
на земле; но они ничего не получают за это, отдавая все свои силы вечному стремлению сооружать, — стремлению, которое создает
на земле чудеса, но все-таки не дает людям крова и слишком мало дает им хлеба.
Купили двадцать десятин
земли, и
на высоком берегу,
на полянке, где раньше бродили обручановские коровы,
построили красивый двухэтажный дом с террасой, с балконами, с башней и со шпилем,
на котором по воскресеньям взвивался флаг, —
построили в какие-нибудь три месяца и потом всю зиму сажали большие деревья, и, когда наступила весна и всё зазеленело кругом, в новой усадьбе были уже аллеи, садовник и двое рабочих в белых фартуках копались около дома, бил фонтанчик, и зеркальный шар горел так ярко, что было больно смотреть.
Одна его половина, которую я называю береговою, по преимуществу должна бы быть хлебопашною: поля открытые,
земля удобная, средство сбыта — Волга; а выходит не так: в них развито, конечно, в слабой степени, фабричное производство, тогда как в дальних уездах, где лесные дачи идут
на неизмеримое пространство,
строят только гусянки, нагружают их дровами, гонят бог знает в какую даль, сбывают все это за ничтожную цену, а часто и в убыток приходится вся эта операция; дома же,
на месте, сажени дров не сожгут, потому что нет почти ни одной фабрики, ни одного завода.